Дашидондогой Блоог

Захотелось рассказать о своем деде. Звали его Доржи Раднаевич. Люди запомнили его как председателя колхоза в Субуктуе. Очень уважают до сих пор, ибо человек был порядочный, хотя и требовательный. Жаль, умер рано в конце 60-х.

С ним была такая история. Семейная мифология говорит о том, что когда-то его решили двигать по партийной линии. Вызвали в Улан-Удэ, стали готовить к какой-то ответственной должности.Тогда же прибыл некто Модогоев Андрей Урупхеевич. Его, вроде как в замы моего деда поставили. Не знаю, сомневаюсь, но история уже канонизирована, потому я только могу пересказывать. Получает дед вдруг телеграмму из родной Кяхты: Жена ослепла совсем зпт врачи затрудняются установить причину зпт приезжай срочно тчк

Дед сломя голову назад. К тому времени у него уже девятеро детей, а жена беспомощна. Пошли к подпольному ламе. Тот говорит: откажешься от должности - к жене вернется зрение. Полетела телеграмма в УУ: От должности отказываюсь связи семейными обстоятельствами тчк

Может фольклор тут немного чего-то приукрашивает, но мысль ясна: был у нашего клана шанс стать правящим в Республике, но сахюсаны не позволили. Ну и слава сахюсанам, думаю я.

Дед через несколько лет скончался от гипертонии. Дети его очень любили. Помнят его так: он ползает по полу, изображая лошадь, а дети на нем верхом и погоняют.

Вот таким был мой дед Доржи Раднаевич.

С Александром Захаровичем мы сперва были на позициях преподавателя и студента. В БФ НГУ он давал нам спецкурс Истории науки Бурятии. Давал хорошо. Не так ярко, но всегда увлекательно и ровно. Сам предмет предполагал и воспоминания, и свободу рассуждений, а потому преподавание этого предмета доставляло АЗ большое удовольствие. Это ощущалось. Я тогда не знал, что по специальности он геолог, а не историк, как все думали. Не знал, что учился в Москве, работал в Казахстане на каких-то месторождениях, что, несмотря на свое образование, всегда безумно любил историю, что писал неплохие стихи. Я и сейчас многое не знаю о нем, хотя могу твердо сказать, что мы были друзьями тот короткий срок, отмеренный ему до скоропостижной смерти в 2006 году.

Я не помню точно, в каких обстоятельствах мы снова стали с ним общаться, помню лишь, что работал он тогда в Министерстве культуре в отделе Информации. Я, кажется, пришел тогда туда за чем-то, и он узнал во мне одного из своих не очень прилежных учеников. Мне нравился его басистый голос, чувство юмора и талант рассказчика. Мы сразу нашли много общего в наших интересах и стали регулярно общаться. Когда я его встретил в 2001 году ни он, ни я не знали, что жить ему осталось пятилетку.

(more…)

Я в последние пару лет немного дружил с покойным Бимбой Доржиевичем Цибиковым. Впрочем, дружил, совсем не то слово. Ну какая дружба, я пацан, можно сказать, а ему 95 уже. Цибиков человек знаковый в жизни нашей Республики, известный. У меня с ним было несколько бесед, он меня узнавал, рассказывал что-то. Встретишь его на улице, он идет медленно со своей авоськой. Я ему громко в ухо: “Как поживаете!” Он мне: “Ну как поживаю. Мне скоро 100 лет. Ноги не гнутся, но я стараюсь, хожу сам в магазин за молоком и хлебом”. Родился он в 1912, кажется, году. Родители были работящие буряты, с крепким хозяйством, что обернулось против них, когда пришли времена коллективизации. Отца объявили кулаком. Был суд. Нашли свидетеля, который когда-то был наемным работником у Цибиковых. Спрашивают у того: “Подтверждаете ли вы, что подвергались эксплуатации со стороны Цибиковых”. А тот говорит: “Какая-такая эксплуатация. Я не знаю таких словов”. Обвинитель разозлился и говорит: “Цибиков работать тебя нанимал?”. “Нанимал”, - говорит. “Значит эксплуатировал, деревня!”, - орет прокурор.
“Послушайте, - в свою очередь стал сердиться свидетель, - вы почему на меня кричите? Никто меня не эксплуатировал. У него, Цибикова, тогда спина болела, работать некому, он меня и попросил помочь. А вы какие-то слова странные мне приписываете. Я дурного от Цибиковых не видел”.
“Ну и дурак”, - закончил прокурор.
Родители умерли, но клеймо кулацкого сына почему-то так и осталось на Бимбе Доржиевиче. Его как-то вызвали на товарищеский суд и стали шерстить по полной. Цибиков до последнего стоял, а его заставляли отказаться от собственных родителей. В итоге исключили из комсомола. “Я шел после собрания. Был мороз сильнейший. У меня из глаз слезы текут. Такая горькая обида, что я холода не чувствовал, а прошел километров десять”.
Поехал учиться в Ленинград. На Восточном факультете его экзаменовал сам Поппе, но после первых вопросов сказал: “Ну вас я экзаменовать не буду. Для вас ведь монгольское письмо родное”. Из Университета больного туберкулезом его забрали на войну. На одном из промежуточных этапов под Москвой его заметил знакомый профессор, который занимался отбором новобранцев. “Цибиков, - говорит, - ты ж больной. Тебе в армию нельзя”. Побегал, бумаги собрал и отправил его обратно. Затем Цибиков попал в Кисловодск, потом снова в Улан-Удэ.

Б.Д. Цибиков впервые встречается с Робертом Рупеном (2004 г.)

(more…)