Приходилось ли вам сталкиваться очень близко с бытовой  культурой православия: так чтобы кушать с православными за одним столом, спать под их иконами, косить с ними сено? Мне пришлось. Это было, кажется, пять лет назад. И это дало мне понимание ценности свободы. Хотя я и до этого ценила свою свободу превыше всего, здесь я впервые попала в свой кошмар - заточение.

Мой начальник увез меня в командировку в деревню (совсем не в Бурятии), находящуюся на охраняемой территорией с режимной системой пропусков. Речь изначально шла о 2-х днях. В итоге я пробыла там больше недели. У моего начальника началось, как я понимаю, какое-то обострение психической болезни. В принципе, он был неплохой человек (хозяйственный, принципиальный), только немного чеканутый на почве религии. Он на полном серьезе начал говорить, что он мессия, спаситель России. С людьми в деревни (а там он был хозяин всего - некий чиновник) разговаривал в тоне:  ”все, что вы оставите на земле - это дерьмо в туалете, а я оставлю великий след”.

Меня он скинул в дом к своим единственным друзьям - то ли староверам, то ли просто очень патриархальной семье. Положили меня на диванчик под иконками, а перед сном молились перед ним. Приходилось либо ложится спать пораньше, чтобы не слышать, либо попозже, подождав хозяев. Работала семья не слабо. Пахали, охотились, рыбачили. Приработали и меня - оправили  “грабить сено”. Кормили они меня вместе со всеми, намекнули, что было бы лучше снять джинсы и одеть платье. Приходилось слушать и долгие речи о величии православья, и вообще всего русского. То есть они не были уж такими прямыми, но это шло подкладкой, подразумевалось.

Если быть справедливой, то хозяева меня не обижали. Но вынесла я с той поездки ощущение полной чуждости православной культуры для меня. Помню, как меня очень долго мутило от любых иконок и окладов, от молитв. Я чувствовала себя такой одинокой, беззащитной, так далеко от родины. Знала, что начальник может сделать здесь со мной все, что угодно. Какой же ужас на меня напал, когда он вытащил пистолет и начал стрелять. Нам пришлось тогда с егерем идти ночью  до ближайшего зимовья, прислушиваясь как надвигается на нас черная, глухая тайга.

Сейчас по прошествию времени, я понимаю, что вся эта ситуация была очень густой по сюжету. Начальник с диктаторскими замашками, похитивший меня, чужой дом, где я совсем не знала, как вести себя правильно, и великолепная дикая природа, за сотни километров тайги от ближайшего города.  И православие - здесь просто фон, декорация (ее можно было бы заменить исламом или буддизмом). Суть сюжета - в том, что я впервые почувствовала себя совершенно несвободной, абсолютно бесправной, оказалась в жесткой иерархической системе (причем, место мое было неопределенно, а за непреоделенностью - низкое). Это я вам, скажу ужас как неприятно. Это ломает за какие-то дни.

В тот день, когда начальник таки решил, что мы уезжаем, он подсадил к себе старушку подвезти до города. Она пела ему “Слава, ты наш кормчий, ты ведешь нас вперед”. А я видела в зеркало заднего вида, что у него очень серьезное лицо.

Вобщем, оттуда я вынесла один из своих принципов: демократия - это единственная политическая абстракция, ради которой можно и надо жертвовать собой. Правда, до той степени до какой это разумно.  С демократией иногда (в зависимости от ситуации) может быть связан национализм, иногда либерализм, иногда даже какая-то религиозная система. Есть четкие три категории, на которые надо ориентироваться: свобода, равенство и справедливость. В каких-то пока таинственных для меня пропорциях.